Против формализма


Б. В. Иогансон. «За мастерство в живописи»
Изд-во Академии художеств СССР, М., 1952 г.
Сборник составлен М. П. Сокольниковым.
OCR Artvek.Ru


Постановления ЦК ВКП(б) «Об опере «Великая дружба» В. Мурадели», «О журналах «Звезда» и «Ленинград», «О кинофильме «Большая жизнь», «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», — напоминают нам, людям искусства, о назначении искусства в советском обществе.
Эти постановления заставили нас глубже задуматься о том вреде, который принес и приносит формализм нашему советскому искусству.
Когда задумываешься над каким-либо явлением, то, естественно, отыскиваешь его корни. Невольно вспоминаешь о прошедшем, о юности, о студенческих годах, когда непосредственное восприятие искусства не было засорено бесконечным количеством теорий и спецификой профессионализма, когда к картине я подходил так же, как любой непредубежденный зритель, отдаваясь первому впечатлению, и думается, что в то время я так же понимал искусство, как понимает народ, и это восприятие в основе своей было верным.
Я никогда не забуду первого впечатления, когда я попал в Третьяковскую галлерею. Оно было настолько сильно и глубоко, что впоследствии каждое воскресенье являлось праздником, потому что можно было провести в галлерее незабываемые часы.
Мне нравились в ней все картины, кроме некоторых непонятных, мимо которых я тогда пробегал. Что же нравилось в картинах?
Интересное содержание и завершенность выполнения. Все ясно, рассказано простым языком, не требует никаких объяснений (понятно, почему Третьяковская галлерея так любима народом). Характерно, что первая стадия развития художника сопряжена с его восхищением предельной законченностью выполнения.
Помнится, меня изумляли акварели Федора Толстого. Среди них есть одна, которая изображает гравюру с пейзажем, закрытую папиросной бумагой. Это было выполнено с предельной виртуозностью, до обмана, так что хотелось отодвинуть папиросную бумагу, чтобы посмотреть гравюру, — а бумага, оказывается, написана.
Развиваясь дальше, читая историю русской живописи Бенуа, я тогда не мог понять, почему он нападал на передвижников, то есть на то, что составляет сердцевину Третьяковской галлереи, что являлось самым передовым в эпоху развития демократической мысли, что тесно связано с лучшими представителями нашей литературы, что будило мысль и при этом было мастерски выполнено, до полной завершенности, то есть до того самого, что утеряно некоторыми нашими современными советскими художниками.
Меня увлекали и трогали картины, которые глубоко, прекрасным художественным языком говорили о противоречиях печальной действительности царской Россия. Все это волновало, словно читал захватывающую книгу о русской жизни. Переходя от картины к картине, я не замечал, как летит время.
Звонок прерывал удовольствие, приходилось уходить — с ощущением необычайной удовлетворенности и усталости. Очевидно, это были не только мои ощущения, но и подавляющего большинства зрителей, любящих искусство, то есть ощущения народа.
Помню только одно: когда выходил в Лаврушинский переулок, смотрел на небо, на дома, на Москву-реку, на Кремль — все же это в натуре лучше, чем в любом пейзаже, виденном в галлерее. Это уже было ощущение совершенства природы, вечного, неистощимого источника красоты и правды.
Надо учиться, надо поступать в Московское училище живописи. Мне казалось, что там лежат истоки мастерства. В этой школе хранились славные традиции московской живописи. Она воспитала Перова, Саврасова, Левитана, К. Коровина, там преподавали такие прекрасные художники, как С. Иванов, А. Корин, Касаткин, Пастернак, Архипов и другие.
Я поступил в Училище в 1913 году. Вспомним эти годы. Реакционное буржуазное искусство гнило и распадалось. В литературе — Арцыбашев, Сологуб, Л. Андреев, декадентщина всех мастей и рангов, Кузмин в поэзии, «театры ужасов». В живописи — «Голубая роза», «Бубновый валет», футуристы, имажинисты, «ничевоки», размалеванные рожи, желтые кофты. Все это ломалось, кувыркалось и озорничало на фоне все-таки сохраняющегося серьезного реалистического искусства.
Конечно, все это не могло не отразиться на физиономии школы. Среди молодежи, пришедшей в школу с серьезным стремлением научиться мастерству, уже появился значительный процент развязных молодых людей, открыто критиковавших своих учителей, появились «ниспровергатели авторитетов».
Столовая стала клубом, где ораторствовали Ларионов, Гончарова и другие. В учебных мастерских, где писали натуру, явных диких выходок на холстах еще не было, но все же «пробы пера» уже начали появляться.
Обращали на себя внимание расшатанность рисунка, живописная хлесткость. Конечно, той серьезной штудировки натуры, какую прошли передвижники, не было; дух формализма уже пронесся по школе.
Но все это еще были цветочки, ягодки появились в дальнейшем.
В Москве было частное собрание современной французской живописи С. Щукина. Доступ туда для широкой публики был закрыт. Осмотреть его можно было по особой договоренности с владельцем. Коровин устроил учащимся школы живописи экскурсии по воскресеньям.
Наконец-то и я попал туда, в это собрание новой французской живописи, где были Сезанн, Матисс, Пикассо, Дерен и другие, о которых так много говорили «аристократы живописи» в нашей студенческой столовой.
Никогда не забуду ошарашивающего впечатления. Над лестницей висело панно Матисса. На зеленом фоне красные танцующие подобия фигур, обведенных черным контуром.
Это было настолько дико и непривычно, что я ясно понимаю возмущение в наше время и художника и просто любого советского гражданина, воспитанного на традициях реалистического русского и европейского искусства, когда вдруг преподнесут ему нечто подобное.
Хозяин галлереи, видя наши недоуменные физиономии, говорил нам, объясняя декоративное назначение этого произведения, что если подобные картины производят необычное впечатление, то это потому, что мы еще не привыкли.
«Если бы вы, — говорил он, — имели возможность пожить вместе с этой картиной и видели ее каждый день, то в конце концов вы не так бы пугались, вы бы к ней привыкли».
Результаты экскурсий не заставили себя долго ждать. Появились в учебных классах «матиссята».
Помню такую сцену. В натурном классе пишут натурщицу. Один из «матиссов» изображает прекрасную модель с красивой нежной кожей следующим образом: вместо груди — лимоны, живот — яркооранжевый, от пупка идут фиолетовые лучи, вроде сияния, обведено все это черным контуром, как у Матисса.
Входит Л. Пастернак. Спрашивает «матисса»: «Что это такое»? Ответ: «Натурщица». Пастернак: «Я так не вижу». «Матисс»: «Не могу же я в ваши орбиты свои глаза вставить».
В этом ответе был дух и стиль так называемой «верхушки» учащихся. Вскоре догадались эту «верхушку» срезать и вычистить из школы.
Окончил я училище в 1918 году.
В 1922 году возникла Ассоциация Художников Революционной России, сплотившая вокруг себя художников-реалистов, готовых активно служить своим творчеством делу революции.
Формалисты стремились преуменьшить значение группировки АХРР, как собирателя лучших художников-реалистов, давших своими работами решительный отпор всем формалистическим тенденциям группировок «Бубновый валет», «Ост», «Маковец» и других. Но никаким формалистически настроенным художникам и критикам никогда не удастся зачеркнуть важное значение АХРР. Наиболее здоровые художники, осознавшие, что только реалистическое искусство может сыграть роль в советском искусстве, порвали свои связи с упомянутыми группировками и вошли в АХРР.
Реалистическое искусство проверено веками своего существования. Все живое на земле тянется к свету и солнцу. Реалистическое искусство в своем развитии идет к совершеннейшему выражению формы. Наше социалистическое искусство, социалистический реализм, также идет к совершеннейшей форме, выражающей высокие идеи коммунизма.
Первое, что следует осознать, особенно нашей молодежи, — что только реалистическая форма несет в себе бесконечную перспективу совершенствования и, следовательно, только она в состоянии выразить содержание своей эпохи.
Мы являемся наследниками совершеннейших форм живописйого искусства, созданного величайшими мастерами русской и западной школ: А. Иванов, Брюллов, Федотов, Левицкий, Рокотов, Кипренский, Перов, Шишкин, Репин, Серов, Суриков, Левитан, Леонардо да Винчи, Веласкес, Рембрандт, Тициан и великое множество других имен.
Все они — реалисты, исповедующие единое кредо реалистического метода подхода к натуре, и все они разные, каждый со своей характерной индивидуальностью.
Я предвижу вопрос: «Значит, нам, в нашу советскую эпоху, идущую по новому пути к коммунизму, следует повторять и перепевать прошлое?» Это никогда не может произойти, если художник нашей современности подлинный реалист.
Кредо всех реалистов всех времен и народов сводится к следующему. Природа совершенна в том смысле, что она в себе самой, в своих формах и красках, содержит все возможности произведений искусства. Естественно, что будущий мастер в начальных своих шагах копирует ее, старается описать, терпит поражения, но зато приобретает необходимые знания и навыки.
В процессе своего развития, отдаваясь не только чувству, но и разуму, мастер все более и более становится художником, то есть разумно выбирает то, что необходимо ему для выражения своей идеи.
И так как природа и общественная жизнь — вечный неиссякаемый родник, то и реалисты, убедившиеся на практике в ее неисчерпаемом богатстве, никогда не будут походить друг на друга, но они реалисты, притом не Иваны, не помнящие родства, а реалисты, тесно связанные традициями с великим богатством мастерства предшественников.
Искусству учатся не только у жизни, у природы, но и в музеях. Учиться — не значит подражать. Учиться у мастера — это значит облегчить себе поиски дальнейшего совершенства, пройдя необходимый этап найденных решений. Есть ли у нас в русской живописи школа, отразившая в совершенной форме нашу русскую жизнь? Конечно, есть. Величайшая русская школа.
Названных выше имен достаточно, чтобы не повторяться. Товарищ Сталин в двух словах, «социалистический реализм», выразил всю сущность нашего искусства.
Что же такое художник — социалистический реалист? Это прежде всего высокообразованный человек, стоящий на высоте идей своего времени, то есть отдающий себе ясный отчет в назначении своей миссии художника, строителя коммунизма в общенародном движении к нему.
Художники, люди искусства — часть народа, плечо к плечу вместе с ним строящая коммунизм. Только так, не обособляясь в цитадели так называемого «чистого искусства», а переживая вместе с народом и горести и радости, можно стать его художником.
Великий русский народ в течение столетий показывал высоты духа, оставив истории величайших полководцев, ученых, писателей, композиторов, музыкантов, певцов, художников, артистов. Творения их живы, и ими восхищается народ, потому что они созвучны его душе, его разуму.
Созвучны они потому, что великие народные деятели жили, тесно соприкасаясь с народом, понимали и его затаенную тоску неволи и величие его революционного духа.
В этом неиссякаемом источнике народной жизни они черпали свое вдохновение, получали стимул к созданию больших произведений. То, что они получали от народа, — в песнях ли, в сказках ли, в народном художественном искусстве, профессионалы-художники возвращали обратно народу в обогащенном виде.
Художник, владеющий реалистическим мастерством, может свершить громадное дело, создав высокоидейное мастерское произведение. Но мало одного желания, надо обладать мастерством. Художнику, желающему обладать таким мастерством, не надо думать ни о какой оригинальности. Ему нужно думать только о том, как бы правдивее передать окружающую жизнь, тогда и будет оригинально, только тогда и выявится его «я», если оно у него имеется.
Реализм — трудное дело. Если сейчас мы можем сказать, что в основном свершился значительный поворот бывших формалистов на реалистические рельсы, то остался, я бы сказал, «формалистический запах», а попросту говоря, профессиональная беспомощность, что и должно было вскрыться, когда пришлось показать, что ты умеешь сделать в реалистическом направлении. А это трудное дело: надо показать, как ты умеешь рисовать, владеть формой, колоритом, композицией.
А для того чтобы уметь, надо пройти тернистый путь учебы. Чистая вода реализма — слишком прозрачна. Кончилась та пора, когда, прикрываясь разговорами о так называемом «новаторстве» в искусстве, модернисты и формалисты всех мастей красили зелень природы в красную краску, разукрашивали дома треугольниками и прочей чепухой.
Школу тогда так расшатали, что и до сих пор ее трудно укрепить по-настоящему, несмотря на то что в нашей художественной школе господствуют реалистические принципы.
Неотложной задачей Академии художеств СССР является укрепление художественной школы, с учетом лучших традиций той школы, которая создала величайших русских художников — А. Иванова, Брюллова, Репина, Сурикова, Серова. В ней были качества, которые нам должны принести пользу.
Из ее недр вышли величайшие реалисты, которые со студенческих лет получили руль в руки — руль реалистического метода, и плавали с ним по великому морю жизни. Модернистские и формалистические течения проникли к нам в Россию в 1900-х годах, влияние формалистов-французов, прокатившийся по всей Европе «сезаннизм» расшатали, разрушили традиции мастерства нашей русской школы.
Сейчас реализм в нашем изобразительном искусстве победил окончательно. Все лучшие художники, в том числе и нетвердо стоявшие на реалистических позициях, осознали колоссальный вред формализма, пришедшего к нам из загнивающей буржуазной Европы. Там в литературе — детектив, порнография, воспевание извращений и убийств, в музыке — «бормашина» дикого джаза, в живописи — полнейшее разложение. Понятно, почему там подобный маразм поощряется: там необходимо затуманить мозги народу, отвлечь его от политики, убить политическую активность народа.
Но наш здоровый, молодой советский народ не нуждается ни в каких искусственных возбудителях и истериках. Вся наша сила зиждется на спокойной уверенности и убежденности в неизбежном крушении капитализма, и мы уверенно идем по пути коммунизма. Для этого нам необходимо сильное, здоровое искусство социалистического реализма. За создание его мы боролись и продолжаем бороться. Мы прямо глядим в глаза своим недочетам и стараемся их как можно скорее исправить.
Центральным вопросом стоит сейчас вопрос о еще большем укреплении художественной школы. Несмотря на некоторые успехи последних лет, о подлинном мастерстве дипломников говорить не приходится. У нас еще очень много сырых, плохо нарисованных холстов гигантских размеров, еще с «сырятиной» и «отсебятиной» живописи.
Все эти холсты заставляют с сожалением вспомнить скромные, глубоко содержательные, доведенные до прекрасной законченности очень небольшие холсты передвижников, далекие от необдуманной гигантомании холстов наших дипломников. А ведь среди них много настоящих дарований.
Мне, как и многим членам художественных советов, приходится наблюдать «мастеров» другого рода. Эти пишут картины любого содержания. Какую хочешь, какую закажут, какая требуется. Эти мастера не смущаются ничем. Они у себя в мастерской, не выходя из нее, мастерят «тематические» картины без натуры, без этюдов. Даже рисунок с натуры для них отсталая форма, они «прогрессисты», фотоаппарат — спутник их жизни и успеха.
Государство тратит огромные средства на искусство. Народ, являясь хозяином социалистического общества, вправе требовать реалистического искусства, высокого мастерства и глубокого идейного содержания, вдохновляющего на подвиг, на борьбу за великое дело партии Ленина—Сталина.
1948 г.

Продолжение книги... >>