А. Н. Тихомиров. "ИСКУССТВО ИТАЛЬЯНСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ"


Издательство Академии Художеств СССР, Москва, 1963 год.


В истории мировой культуры XV и XVI века являются эпохой совершенно исключительного значения. За эти двести лет в сознании народов передовых европейских стран произошел, по словам Энгельса, «величайший прогрессивный переворот», который определил конец средневековья и стал началом нового времени. Была сломлена веками длившаяся диктатура церкви, огромных успехов достигли позитивные науки, в частности естествознание, утвердились жизнерадостное свободомыслие и смелый полет философских исканий. Достигшее высочайшего развития искусство повернулось от «потустороннего» к «земному». Главным содержанием искусства стал человек во всем величии физических и духовных сил, многообразии переживаний. Человеческая личность, до этого скованная не только религиозными догмами, но и всей иерархической системой застывших феодальных общественных отношений, завоевала невиданную свободу для проявления индивидуальных способностей во всех областях деятельности.
Социально-экономические основы этого переворота рождали новые общественные отношения. Расширение торговли, новые формы промышленного производства и накопления утверждали буржуазные отношения; они начали развиваться уже в средневековых городах и все решительнее подрывали основы феодального строя. Принудительный крепостной труд вытеснялся трудом, свободно продаваемым и покупаемым. Связанные с ростом новых общественных отношений, конкуренция и разделение труда на первых этапах новой эпохи открывали новые пути изобретательности и инициативе. Огромными были изменения в идеологической области, в сознании людей, в их миропонимании. Целый ряд научных и географических открытий, технических изобретений как бы заново открывал землю перед народами разных стран, свидетельствуя о безграничных возможностях человечества. Италия стала в это время центром новой эпохи, в ней раньше всего зародились новые формы производства и обмена и порождаемой ими идеологии.
Термин «Возрождение» (по-итальянски — «Ринашименто», по- французски — «Ренессанс») условен и, строго говоря, не исчерпывает существа явления. В нем подчеркивается лишь значение для нового времени забытых в средние века достижений античной культуры.
Действительно, в эту эпоху сложение и рост новой культуры сопровождались огромным интересом к памятникам античной литературы и искусства, которыми была богата Италия. На поверхность земли извлекали обломки прекрасных античных статуй. Измерения руин античных построек обнаруживали закономерности гармонических пропорций и соотношений. Итальянским художникам этой эпохи часто казалось, что их заветной целью является возрождение искусства античной Эллады. Но изучение античности, несомненно, было не причиной, а следствием нового понимания жизни, рождавшейся светской культуры. Вновь открытая античная культура лишь способствовала собственным тенденциям итальянского искусства.
Но не следует и недооценивать значения обращения к памятникам античности. С ним, в частности, было связано такое огромное явление итальянской культурной жизни, как гуманизм (от слова humanus— «человеческий» и в более широком смысле — «человечный»). Помимо изучения классического латинского языка, на основе подлинников древних авторов (вместо «кухонной латыни» средневековых церковников), а также греческого языка, гуманисты остро полемизировали друг с другом по вопросам античной философии (споры «неоплатоников» со сторонниками учения Аристотеля). Возникали и разнообразнейшие политические системы. В Италии не умирала идея ее единства, причем поборники этой идеи (например, Кола ди Риенци) нередко связывали ее с воспоминаниями о величии древнего республиканского Рима. В гражданском сознании городских общин стал проявляться высокий и гордый дух республиканского величия.
Как характерен, например, в этомотношении несколько велеречивый и пышный декрет флорентийской общины 1294 года о постройке собора Санта Мария дель Фьоре: «Принимая во внимание, что для народа, великого своим происхождением, высшим благоразумием является поступать таким образом, чтобы внешними творениями равно выказывались как его мудрость, так и возвышенность его действий,— повелевается Ариольфо, главному архитектору нашей общины, сделать модели и рисунки для обновления Святой Марии Репараты с высочайшим и самым пышным великолепием, дабы мастерство и могущество людей никогда не изобрели и не могли бы никогда предпринять чего-либо более обширного и прекрасного». Надо «...сделать нечто, соответствующее великой душе, которую образуют души всех граждан, соединенных в единой воле».
Разумеется, это постановление, принятое «в публичном заседании и тайном совете», ближе к горделивому духу античных республик, чем к христианскому смирению средневековья. Если Арнольфо ди Камбио (ок. 1240 — ок. 1310), начавший упомянутую постройку, был еще художником, связанным со средневековыми приемами строительства, то завершил ее своим радостным величавым куполом более ста лет спустя один из величайших архитекторов Возрождения Филиппо Брунеллески (1377 — 1446). Это завершение действительно достойно гордого замысла строителей собора и свидетельствует о новом мировосприятии, об утверждении земной жизни. Не столько огромный размер купола, сколько гармоническая ясность, с какой зодчий превращает тяжесть в легкость и красоту, говорят о мощи нового человека.
Внешне отношение к церкви людей новой эпохи в Италии как будто мало изменилось. Итальянцы в подавляющем большинстве исполняли обряды католической церкви, не выступали против ее догматов, духовенство и его глава римский папа, несмотря на ряд политических поражений, продолжали обладать огромной властью и из Рима диктовали законы западному христианскому миру. Даже изобразительное искусство хотя и стало чаще обращаться к образам античности, все же преимущественно изображало эпизоды из евангелия, библии, жизни святых. И все же переворот был огромным и глубоким, и это наиболее впечатляющим образом выразилось именно в искусстве. Не потустороннее, а земное стало содержанием нового искусства, религиозный рассказ получил светское толкование.
Античные памятники в это время становятся как бы примером, образцом. В обиход входит понятие о «новой манере», противопоставленной «манере старой», готической и византийской.
Разумеется, ростки нового пробиваются постепенно и в разных местах. Одним из произведений итальянского искусства, в котором еще в рамках средневекового искусства новые начала выступили очень ясно, была мраморная кафедра для проповедей в баптистерии (крещальне) в Пизе (1260), созданная скульптором Никколо Пизано (1220/25 — 1278/84). В этом произведении религиозная догматическая сторона играет еще большую роль, но в декоративных рельефах и круглых фигурах видны уже начала совсем иного порядка. Особенно ярко это выступает в аллегорической фигуре «Силы», воплощенной в образе молодого обнаженного атлета. Не только в анатомической трактовке мощного тела, — в самом восприятии изображенного воплощено новое мировоззрение. Это уже не «грешная плоть», которой нужно стыдиться и которую по христианской догматике надо было умерщвлять, а восторженное утверждение физической красоты и силы человека. В художественном отношении это одна из удачнейших частей всего комплекса кафедры.
Конец XIII — начало XIV века в Италии называют «Проторенессансом», как бы преддверием Возрождения, когда новые начала проявились, но в борьбе с остатками готического средневековья еще не развернулись во всю силу. В оценке явлений этой эпохи еще очень много спорного. Однако все яснее становится значение творчества таких мастеров, как Чимабуэ (ок. 1240 — ок. 1303) во Флоренции, Каваллини (ок. 1260 — ок. 1330) в Риме, Дуччо ди Буонинсенья в Сиене (ок. 1255 — 1319).
Несмотря на условную симметрию, застылость фигур, Чимабуэ в своих мадоннах (изображения богоматери с младенцем) выступает не как безымянный мастер, а как крупная творческая индивидуальность. Спокойным ритмом, композиционным строем он достигает впечатления высокого достоинства и сурового величия своих образов. К тому же стремятся и другие художники. Большая композиция, написанная на доске сиенцем Дуччо, изображающая мадонну со святыми, так и называется «Маэста» — «Величество» (1308 — 1311). Замечателен ее колорит — синие, красные, фиолетовые, зеленые тона сияют, как драгоценные камни.
В конце ХШ века родился подлинно гениальный художник, чьи творения причисляются к вечным ценностям искусства. Это Джотто ди Лондоне (1266/76 — 1337). По тематике своего творчества Джотто еще человек средневековья. Но в его фресках выражается новое мировосприятие. Он создает новые формы в искусстве.
Джотто был не только живописцем, но и выдающимся архитектором, чему свидетельство стройная и легкая, необыкновенно изящная кампанила (звонница) возле главного собора Флоренции Санта Мария дель Фьоре (завершена Таленти).
Самым замечательным произведением Джотто являются росписи в Капелле дель Арена в Падуе, построенной на месте античного цирка. В трех рядах композиций на стенах Капеллы художник изобразил сцены из жизни Христа, Марии, Иоакима и Анны, а также аллегорические фигуры добродетелей и пороков. Иногда — это драма («Оплакивание Христа»), иногда — спокойная бытовая сцена («Отправление Марии в дом Иосифа»). Как величествен Иоаким в своей тяжкой думе, возле недоумевающих пастухов («Возвращение Иоакима к пастухам»). В мощи его фигуры как бы предчувствуется суровое величие будущих фигур Мазаччо и самого Микеланджело. В творчестве Джотто художественная сторона задачи выступает на первый план. Пластическое чувство, композиционный талант сочетаются у него с острой наблюдательностью реалиста, с восторгом перед явлениями жизни.
Джотто опередил свое время, и лишь через сто лет другой флорентиец — Мазаччо — поднял искусство на еще более высокую ступень. Вместе с гениальным скульптором Донателло и великим архитектором Брунеллески Мазаччо (1401 — 1428/29) является определяющей фигурой первого этапа Возрождения — первой половины XV века. Мазаччо прожил очень короткую жизнь, далеким от житейских забот, думая только о совершенстве своего искусства. Вазари*, выражая мнение людей своей эпохи, так определяет его историческую заслугу и его понимание задач искусства: «Что до хорошей манеры живописи, то ею мы обязаны Мазаччо, потому что он, в своем стремлении к славе, полагал, что живопись должна быть не чем иным, как воспроизведением в рисунке и красках всевозможных предметов живой природы такими, какими они созданы ею...»
Между 1426 и 1428 годами Мазаччо расписал во Флоренции в церкви Санта Мария дель Кармине небольшую капеллу Бранкаччи (по имени заказчика), ставшую как бы образцом и школой для нескольких поколений итальянских мастеров. В молодости Микеланджело

*Джорджо Вазари (1511 — 1574) — живописец, архитектор и автор прославленного «Жизнеописания наиболеезнаменитых живописцев, ваятелей и зодчих», вышедшего в двух изданиях (1550 и 1568) еще при жизни автора. Несмотря на ряд ошибочных, порой тенденциозно искаженных сведений, труд Вазари во многих отношениях остается ценнейшим источником при изучении искусства итальянского Возрождения.

приходил в капеллу и делал зарисовки с росписей Мазаччо, сохранив до конца дней свое преклонение перед его творчеством.
В капелле Бранкаччи Мазаччо изобразил Адама и Еву в раю, их изгнание, а также ряд сцен из жизни апостола Петра. Великолепна композиция «Чудо со статиром». В сцене, изображающей Петра, крестящего вновь обращенных, привлекает к себе внимание обнаженный зябнущий человек, готовый вступить в воду, воспринятый художником необычайно реально, живо. Замечательна также группа изгнанных из рая: широко шагающий Адам, закрывающий глаза руками, плачущая Ева с искаженным от горя лицом. Художник увлечен структурой тела, архитектоникой его масс.
Поразительны большие композиции из жизни апостола Петра. Фигуры в них величественны с резкими и характерными чертами лиц. Группы образуют пространственные объемы, гармоническое сочетание которых очень ясно. Образы капеллы Бранкаччи говорят о красоте, воле, душевной силе, спокойном достоинстве. От них веет героикой.
Одновременно с Мазаччо творил и великий скульптор Донателло (1386 — 1466). В его реалистическом творчестве тосканская скульптура поднялась до огромной высоты. Донателло работал и в круглой скульптуре — станковой и монументальной, и в различных формах рельефа. Он изображал героических юношей (Давид, 1430 — 1440-е гг.; св. Георгий, 1416), хороводы резвящихся младенцев-ангелов- «путти» (Певческая кафедра Флорентийского собора,1433 — ок. 1439; наружная кафедра собора в Прато, 1434 — 1438). Он прославился также суровыми мощными фигурами апостолов и пророков. Необычайно жизненна статуя пророка Иова (прозванная Цукконе — «тыква» из-за вытянутой формы лысой гoловы), выполненная для кампанилы собора Санта Мария дель Фьоре (1423 — 1426).
Огромной силы достиг Донателло в конной бронзовой статуе кондотьера Гаттамелаты в Падуе. На мощном боевом коне Гаттамелата, худой, чуть сутулый, с обнаженной круглой лысеющей головой, выглядит небольшим. Но в жесте руки с жезлом, которым он успокаивает иноходца, видна сдержанная, властная сила, разумная и волевая.
Замечательны мадонны Донателло — сурово-серьезные и величавые. Диапазон Донателло широк, скульптор передает и женственное изящество («Благовещение» в ц. Санта Кроче, ок. 1435, Флоренция) и наивность шаловливого ребенка (Иоанн Креститель, 1430, Национальный музей во Флоренции). В рельефах Донателло обогащает свое искусство новыми приемами передачи пространства. К концу жизни реализм Донателло обостряется до трагического пафоса (бронзовый Иоанн Креститель, Сиенский собор, 1457; статуя кающейся отшельницы Магдалины во флорентийском баптистерии, 1455). Трагична, но сдержанно благородна его бронзовая Юдифь, отрубающая голову Олоферну (ок. 1455, площадь Синьории во Флоренции).
XV век (по-итальянски «кватроченто») является в развитии итальянского искусства своеобразным этапом Возрождения. Это раннее Возрождение отмечено страстным изучением природы, разработкой научных, художественных и технических методов для все более полного овладения природой и утверждения красоты земного бытия. Но это годы не только экспериментов и накоплений знаний. Выдающиеся мастера углубляли свои средства и методы, стремясь осуществить те задачи, которые ставились перед художниками государством, городом, меценатами, цехами.
Начало XV века во Флоренции было ознаменовано своеобразным мероприятием, ярко характеризующим ясизнь эпохи,— объявлением синьорией и купеческим цехом Калималы в 1401 году большого конкурса на рельефы вторых дверей флорентийского баптистерия. Тема всем участникам была дана одинаковая. Для одного из клейм дверей надо было изобразить Авраама, приносящего в жертву своего сына. Основными соперниками оказались Лоренцо Гиберти (1378 — 1455) и Филиппо Брунеллески. Обе композиции были превосходны. У Брунеллески Авраам с такой решительностью хватает за горло своего сына, которого он готов пожертвовать богу, что быстрое движение ангела, останавливающего руку старца, оказывается оправданным. Гиберти не столь стремителен; глаз зрителя невольно останавливается на юношеском прекрасном торсе сына, возле которого патриарх стоит спокойно. Гиберти удачнее, изящнее вписал свою композицию в плоскость квадрифолия (четырехлистника).
Спокойная гармония Гиберти получила предпочтение, ему был дан заказ, над которым он проработал больше двадцати лет, после чего получил заказ от того же цеха Калималы на следующую серию рельефов для третьих, западных дверей, над которыми трудился около двадцати пяти лет. Предание говорит, что сам Микеланджело считал их «достойными быть вратами рая».
В конкурсе 1401 года участвовал также замечательный скульптор Якопо делла Кверча (1374 — 1438), автор фонтана «Фонте Гайа» ("Источник радости") в Сиене. В рельефах церкви Сан Петронио в Болонье он далеко опередил свое время, исходя из традиций Никколо Пизано и предвещая будущего Микеланджело. Кверча изобразил в этих рельефах создание Евы, прародителей человечества в раю, их изгнание, Адама, копающего землю, Еву за прялкой и т. д. Все эти фигуры изображены обнаженными, причем художник обнаруживает глубокое понимание движений обнаженного тела и передает их языком мощной пластичности. Это гимн красоте человеческого тела.
Вместе со всем народом художники XV века хотят видеть в жизни прежде всего праздник красоты. Они хотят счастья на земле. Поразительны обилие и роскошь тех празднеств, которые с такой расточительностью материальных средств и творческого изобретательства устраивают в эти десятилетия все — князья, купеческие цехи, художники, городские общины и отдельные граждане. Флоренция становится центром новой культуры. Счастье на земле! Как понятна была каждому гражданину Флоренции песенка, сочиненная Лоренцо Медичи для устроенного им праздника, посвященного Вакху и Ариадне; она распевалась на улицах с припевом:
0 как молодость прекрасна,
Но она убегает.
Кто хочет быть счастливым—
Будь им сегодня, завтра — неверно!
И рядом с этими гимнами, с этим языческим восприятием жизни, католическая церковь, порой с поразительными проявлениями самого грубого суеверия, продолжала охватывать почти все стороны жизни. Существовало и религиозное искусство, которое, особенно в первой половине столетия, еще находило подлинное и искреннее выражение в созданиях поэтических, звучавших как сказка; но это была лишь часть искусства, все быстрее отходившая в прошлое, в нем звучали еще отголоски готики.
Таким искусством была живопись монаха фра Беато Анджелико (1387 — 1455). В большинстве фигур, созданных фра Анджелико, есть что-то детски простодушное. Замечательны краски его лучших картин. Он расписывает одежды ангелов и святых однозвучными тонами. Среди этого сияния красок звучат перепевы только одной мелодии — кротости, смирения.
Почти современником фра Анджелико был другой художник монах фра Филиппо Липни (ок. 1406 — 1469). Но это уже человек иного склада. Его мадонны, овеянные поэзией,— земные женщины. В них он возвеличивает любовь матери к ребенку как великое чудо жизни. Филиппо Липпи — человек земных страстей и чувств. Недаром, увлеченный любовью, он похитил монахиню из монастыря. Церковные власти посмотрели на это, по воззрениям того времени серьезное преступление, сквозь пальцы, так как, по их мнению, к людям исключительного дарования нельзя было подходить с общей меркой.
Быть может, еще ближе к большим задачам классики приблизился художник последней четверти века, работавший также и в XVI веке, учитель Рафаэля — Пьетро Вануччи, прозванный Перуджино (1445 — 1523). Перуджино ищет гармонической ясности. Настроение своих композиций он усиливает пейзажами фона с их серебристыми далями и тонкими деревьями, легко возносящимися вверх. Его образы передают впечатление здоровья, покоя, несколько манерного изящества. Лучшие работы выполнены Перуджино еще в эпоху кватроченто. Самым удачным его созданием являются росписи на продольных стенах знаменитой Сикстинской капеллы в Ватикане, выполненные в последние десятилетия ХV века. Особенно красива композиция «Передача ключей святому Петру». На переднем плане просторной площади, замыкаемой прекраснейшими постройками, навстречу друг другу движутся две группы людей, одетых в плащи с широкими складками. Их движения размеренны, ритмически повторяются. Этот качающийся ритм придает сцене характер торжественной процессии. В середине сцены, там, где группы встречаются, Христос передает ключи коленопреклоненному Петру. Дальше на просторе площади видны фигуры играющих юношей и группы смотрящих. Силуэты легких деревьев в промежутках между зданиями замыкают даль.
Блистательный современник Перуджино — флорентиец Сандро Боттичелли (1444 — 1510), как многие художники эпохи, начал с ювелирного дела и лишь потом увлекся живописью. В основе его мадонн лежит тип женщины с продолговатым овалом лица, поднятыми бровями, как бы заплаканными, окаймленными длинными ресницами глазами, тяжелыми ниспадающими косами, сочетающимися с тонкими линиями изящного тела. Этот образ витает перед воображением Боттичелли и тогда, когда он пишет мадонн, и тогда, когда он изображает Венеру или Флору. Высокого художественного уровня Боттичелли достиг в своих «тондо» — круглого формата картинах. Прославлена его мадонна «Магнификат» с сонмом ангелов, возносящих корону над головой Богоматери, склоненной над ребенком. Как ни прекрасны мадонны Боттичелли, еще прекраснее его большие композиции на темы античной мифологии — «Весна», «Рождение Венеры». Венера, рожденная из морской пены, приближается на раковине к берегу под дуновением ветров-зефиров. Прислужница, ожидая ее, развертывает вышитое цветами покрывало. Чуть грустно смотрят вдаль глаза богини. Золотистые косы своими изгибами дополняют как бы струящиеся очертания тела. Ритмический линейный узор образуют и очертания трех танцующих нимф в «Весне». На фоне темной травы, усеянной цветами, почти черной зелени рощи с золотыми апельсинами выделяются светлые цветные силуэты фигур. В этом гимне жизни и радости, исполненном ритмической гармонии, чувствуется дыхание нового освобожденного человека и вместе с тем налет какой-то грусти.
Боттичелли создал также фрески на стенах Сикстинской капеллы в Ватикане.
Одним из путей, на котором искусство обогатило свои изобразительные средства, была декоративность, задача украсить здание. Примером чудесной нарядности росписи могут служить фрески Беноццо Гоццоли (1420 — 1497) и Пинтуриккьо (1454 — 1513). Особенно примечательны совершенно «светские» росписи Беноццо Гоццоли в палаццо Медичи-Риккарди во Флоренции. Его «Шествие волхвов»— это праздничный караван нарядных всадников на красивых конях, пробирающихся по извилистым тропинкам холмистого пейзажа. Разумеется, художник здесь был вдохновлен не столько евангельской легендой, сколько теми зрелищами пышных празднеств, которые Флоренция столь часто видела в эти десятилетия.
Пинтуриккьо, по-видимому, сумел извлечь немало полезного из изучения открытых в это время древнеримских «гротесков» — настенных украшений. Замечательной красочной нарядностью отмечены его росписи апартаментов Борджа в Ватикане. Огромная декоративная изобретательность присуща и его росписям книгохранилища в Сиене, посвященным сценам из жизни гуманиста Энеа Сильвио Пикколомини (будущего папы Пия II).
Наряду с мечтательно эмоциональным искусством Перуджино, Липни и Боттичелли и декоративизмом Гоццоли и Пинтуриккьо развилась и иная, более мужественная, линия реализма.
Среди многих талантов этого направления выделились творческие индивидуальности исключительной силы — это Андреа дель Кастаньо (1423 — 1457), Пьеро делла Франческа (ок. 1410/20 — 1492), Андреа Мантенья (1431 — 1506), Доменико Гирландайо (1449 — 1494), Лука Синьорелли (1450 — 1523).
Андреа дель Кастаньо отражает в своем искусстве суровую сторону эпохи, когда политическая борьба городов и партий принимала очень острые формы. Какой-то жестокой энергией, стихийной силой веет от фигур на его фресках. По динамической энергии выделяется его «Тайная вечеря» — одно из самых сильных решений часто повторяющейся темы. Впечатляющий образ воина XV века создал Кастаньо в портрете кондотьера Пиппо Спано (Филиппо Сколари).
Пьеро делла Франческа — художник-теоретик, ученый, философ. Известно, какое огромное значение получило для художников Возрождения изучение перспективы. Задача овладения научными знаниями, помогающими передать глубину пространства, давно увлекала мастеров Флоренции. Вазари сохранил предание о таком увлечении художника Паоло Учелло (1397 — 1475), просиживавшего ночи над решением перспективных задач; когда жена уговаривала его идти спать, он возражал словами: "О, сколь сладостная вещь перспектива!"
Пьеро делла Франческа пошел в овладении перспективными знаниями гораздо дальше Учелло, еще во многом примитивного и наивного. Для нас, однако, всего важнее не эти знания сами по себе, а то, что они помогали художникам полнее выразить свое понимание природы и людей. Самым замечательным созданием Пьеро делла Франчес- ка являются его фрески в церкви Сан Франческо в Ареццо (илл. 5), посвященные «истории креста». Но не легендарная повествовательная сторона интересует художника прежде всего. Он выражает в композициях свое понимание жизни. Эти картины полны величественных образов людей — мудрых женщин, многоопытных старцев, «мужей совета», воинов. Объемные фигуры объединены в строгие группы, расположенные часто на фоне пейзажа. Художник выразил в них свое высокое поэтическое восприятие человека и природы. Особому складу формы соответствует и колорит, сдержанный, но изысканно легкий в сочетаниях бледно-розовых, фиолетовых, красных, серых и синих тонов.
Яркой творческой индивидуальностью является Андреа Мантенья. Мантенья старательно изучал слепки с античных скульптур. Живопись Мантеньи необычайно объемна. Это суровое, строгое, мужественное искусство. Три цикла монументальных работ составляют славу Мантеньи — росписи капеллы Оветари в церкви Эремитани в Падуе (легенда о жизни и смерти св. Иакова и св. Христофора), фрески во дворце герцога Лодовико Гонзага в Мантуе и девять больших полотен на тему «Триумф Цезаря». Фрески в капелле Оветари по их ясной пространственности и реализму перекликаются с барельефами Донателло. Для Мантеньи все архитектонично: и сооружения, и уступы скал, и человеческие фигуры. В великолепных мантуанских росписях особое значение получили ракурсы, перспективные сокращения фигур в создании иллюзии глубины пространства. В одном из залов дворца (Камера дельи Спози) Мантенья изобразил семью герцога в окружении родственников, придворных, и слуг. Фигуры трактованы очень пластично. Характеристика отдельных персонажей жизненна и остра. В росписи плафона Мантенья одним из первых сделал попытку как бы раздвинуть своды: плафон изображает открытую круглую галерею с прорывом в небо, по краям ее видны фигурки ангелов-амуров, павлины, несколько женских голов.
Помимо фресок, Мантенья создал и ряд великолепных станковых произведений: «Распятие», «Св. Себастьян», «Мадонна с Иосифом, Анной и Иоанном», «Мертвый Христос». В последней картине фигура Христа изображена в сильном ракурсе — ногами прямо на зрителя. Художник великолепно передал трагедию смерти.
Доменико Гирландайо, в мастерской которого одно время учился Микеланджело, не был столь глубоким художником, как Пьеро делла Франческа или Мантенья. Но и его искусство — гимн высокому достоинству человека. Гирландайо — превосходный портретист, он очень выразительно передает характерные черты модели. Но и в портретных изображениях так же, как и в многофигурных композициях, он стремится довести свои образы до возможного обобщения. Гирландайо больше всего увлекала фресковая живопись. Очень красивы его фрески в церкви Санта Мария Новелла во Флоренции («Рождество Марии», «Рождение Иоанна Крестителя» и др.).
Еще одна величественная и пламенная фигура приближает нас в зти десятилетия раннего Возрождения к Микеланджело — Лука Синьорелли. В его искусстве с особенной силой обнаруживается интерес к изображению обнаженного тела с подчеркнутой анатомической трактовкой. Свое восприятие жизни полнее всего Синьорелли выразил в огромных фресках собора города Орвьето на тему страшного суда. Они насыщены страстью, движением, суровой патетикой.

Продолжение книги... >>